• Russian
  • English
  • Ukrainian

1. Иван Клиновой в "Русском переплете"


* * *

Дату поставь под письмом,

Запечатай конверт...

На зло отвечай добром,

Чаще корми мольберт,

Рыбок и двух щенков

(Им с тобой повезло),

Помни: как много слов,

От которых тепло...

* * *

Памяти Ильи Тюрина

День неброский, день небродский...

Это жизнь проходит мимо.

Говорливые подростки

Все шпыняют пилигрима.

А ему какое дело.

У него свои заботы:

Перекраивать умело

Речевые обороты,

Угощать знакомых пивом,

Раздавать им сигареты

Или штопать терпеливо

Небо ниточкой кометы.

Каждый день его не скушен:

От работы до Арбата.

Пилигрим уже простужен.

Пилигрим умрет когда-то.

В жизнь пролезет опечатка:

Может быть, запьет наборщик

За компьютером украдкой...

Память только лоб наморщит.

* * *

Идешь пешком или троллейбус ждешь,

А все равно задумался о вечном

И горечь ободряющую пьешь

В шероховатом воздухе аптечном.

Что, кроме глаз и чуткого пера,

Строчащего твои кардиограммы,

В такие непростые вечера

Становится истоком новой драмы?

Ты докажи мне, что не все – тщета,

Что в городе есть место человеку,

Которому еще нужна мечта,

Как осязание слепому греку!

* * *

В сердцах столичных сцен и прим,

И в школах вычурных на партах,

В ушах, в умах, в радиочартах

На пару с Моцартом царим.

На пару с Моцартом мечтаем

О низких ценах на бензин

И, как эстонец иль грузин,

С акцентом Пушкина читаем.

На пару с Моцартом шалим,

На пару с Моцартом шикуем,

За разом раз цензуру злим

И жизнью без конца рискуем.

Но в чехарде прекрасных лет

Бывают дни, когда нам снятся

Плохие сны, и хлеба нет,

И очень хочется остаться

С малюткой-жизнью тет-а-тет.

Два поэта

В брезгливой и холодной тьме подъезда

Поблескивают старенькие нимбы.

Они давно забыли ямбы. Им бы

По стопке "беленькой", а не другого места.

Когда-то этих двух бродяг и пьяниц

Читали и шептали ночью милой

В горячее ушко, и даже глянец

Хотели навести, но не хватило

Чего-то там у них для хрестоматий

И все про них, как водится, забыли.

Теперь их книжки – ножками кроватей,

Но может, и в кладовке, слоем пыли

Покрытые, лежат... Да что им в этом?!

А ведь у них уже должны быть внучки.

Ты, Боже, милосерд, так дай поэтам

По стопке "беленькой", бумагу, ну, и ручки.

* * *

Есть маленькая бестия в поэте,

Все превращающая в адские стихи...

Как дым, сокрытый в тонкой сигарете,

Как исповедь, хранящая грехи,

Как тайна в каждой женщине и вещи,

Как деньги в банке, в кошельке, в чулке,

Как память, пульс и выстрелы в виске...

А впрочем, нет, сравнить ее мне не с чем.

* * *

Достигается потом и опытом

Безотчетного неба игра.

О.Мандельштам

Его смычок исполнен муки,

Его походка тяжела,

И непохожи эти руки

На два настойчивых крыла.

Искусство стыка и раскроя

Сокрыто в старом сюртуке.

Ему не отыскать покоя,

Покуда нет его в строке.

К портрету Времени

Памяти Иосифа Бродского

"Все умерли. И Одиссей, и Гектор, –

Ты шепчешь над руинами лица. –

Из Времени хреновый архитектор

С идеей фикс – найти конец кольца".

Да, Время неказисто и горбато,

И в шутку разрушается дождем.

Мы из него все выросли когда-то

И мы в него когда-нибудь врастем.

А говорят, что Время – неврастеник,

Страдает кахексией, курит, пьет,

Шатается в обносках, клянчит денег...

При этом Время никогда не врет.

И только потому мы верим в это,

Что сами не возьмемся никогда

нать назубок строение предмета

И легким жестом рушить города.

* * *

Ты рождена из пены капучино

И нескольких тяжелых капель крови –

Я не боюсь разрушить вечный образ

Неосторожным росчерком пера.

Ты рождена моим воображеньем.

Дождя все нет. Как будто в кегельбане,

Накатывает ночь тяжелым шаром

На мой балкон. Я жду дождя, а ты

Кладешь очки на туалетный столик,

Касаешься шкатулки музыкальной,

Которую я подарил тебе,

Из двух молчаний сотканное что-то

Засовываешь в самый дальний ящик,

Но "Лунной" места не найдется здесь.

* * *

Из тихой нежности и ласки

Стихи рождаются легко...

Так проливает молоко

На небо девушка из сказки...

С ворсистой лодочки листа

Так капелька росы скатилась...

А вдруг все это мне приснилось,

И комната моя пуста!

Нет-нет, я только начинаюсь,

Когда, без всякой шелухи,

Пишу кристальные стихи,

Когда тебя едва касаюсь,

Когда ко мне приходит ночь

Для разговоров терпеливых,

Когда пишу для всех счастливых,

И кончусь, не закончив строч...

Античность

Устаревший, как глобус, постылый, как жизненный ребус,

Возвращаюсь назад, опоздав на последний троллейбус.

В сигаретном дыму мне привиделась злая химера.

Я сломал карандаш на полях золотого Гомера.

Корабли, корабли... На меня навалилась античность.

Я пишу "корабли" и уже понимаю вторичность.

Бесполезные руки... Гомеру такое не снилось.

Я сломал карандаш и хрустящее сердце забилось.

Зеркало

Мы исправляем свои недостатки,

Глядя в зеркал роковые глубины...

Улицы, мятые, словно тетрадки,

Ленин, держащий помет голубиный, –

Все отражается в зеркальце новой

Глупой красотки, которую видно

Там, за спиною. Согнулась подковой

Влужуглядящая (пишется слитно!)

Бабушка с палочкой, внучкой и жучкой,

И мирозданьем бутылок в авоське:

Солнышко в луже накрылося тучкой,

Будто на чьем-то небрежном наброске.

Так отражаются мысли на глади

Листика, вырванного из тетради,

И превращаются вдруг (чего ради?)

В эти стихи: как анфас, так и сзади.

* * *

Не говори со мною, я устал.

Заснежен Вавилон. И в этом тоже

Причина. Поэтический кристалл

Забыт в шкафу, и даже вздох "о Боже!"

Его не обновит. Я жду весны.

Когда же на задворках Вавилона

В кармане очарованной страны

Раздастся звонкий голос телефона

И радостный синоптик прокричит:

"Весна идет, весна идет, весна и..."

Но телефон пылится и молчит,

И только холод происходит с нами.

Отдерни штору, посмотри: все спят.

Заснежен Вавилон. Посмотришь строже:

Мир кажется на кубики разъят.

Я только и могу вздохнуть "о Боже!"

* * *

Вот снег, летящий, словно стружка,

Вот чаем порченная кружка

(пластинку съевшая игла)

И смерть, как детская игрушка,

Хранится в ящике стола.

Вот лампа недневного света,

Магнитофон и в нем кассета

Остановилась, мир деля, –

Все это вещи для поэта...

Но не поэтому, а для

Того, чему названье сложно

И подыскать, хотя возможно,

Да только время тратить зря...

Поэт попался ненарочно,

Как муха в тело янтаря.

Но мухе плохо, а поэту

Не очень, он сродни рассвету...

Поэту, в общем, наплевать.

Он включит заново кассету

И примется стихи писать.